Tun

«Tun, mening do‘stim» - «Ночь, моя подруга». Так начинается песня, и в этих словах нет ни страха, ни упрёка. Ночь здесь не наказание за прожитый день, а собеседница, которая приходит, когда все слова уже сказаны.

В Коране ночь названа покровом: «и сделали ночь покровом». Покров бывает разный. Он скрывает от чужих глаз и он же укрывает, как укрывают спящего. Ночью стихает всё, что днём требует ответа: дела, лица, просьбы. Остаётся то, что было под ними всё время: дыхание, сердце и тишина, в которой это сердце слышно.

У ночи есть своя щедрость. Она дарила мне долгие разговоры до рассвета, когда не хотелось спать и не хотелось утра. Она дарила ожидание дороги, ту минуту, когда сердце уже уехало, а ты ещё дома. Она знала и часы потяжелее, когда я мог только ждать. И ни разу не отвернулась. Она оставалась рядом, ничего не требуя взамен, - тихая вечная спутница.

В персидской суфийской поэзии ночь многолика: это время встречи и разлуки, сокрытия и духовного зрения. В Коране есть клятва утром и ночью, когда она покрывается мраком, и слова, сказанные тому, кто боялся, что его оставили: Господь не покинул тебя и не возненавидел. Они не объясняют, почему темно. Для меня эти слова напоминают: темнота ещё не означает оставленности.

В персидской мистической традиции есть образ чёрного света - света, который сам остаётся невидимым, но позволяет видеть. С ним связывают переживание духовного преображения. Я не берусь сказать, что видел его. Но когда я слышу «Qorong‘ulik, nurning onasi» - «Тьма - мать света», я не думаю о страдании как о цене счастья. Я думаю о другом: свет, который мы не в силах разглядеть, ещё не доказывает, что света нет.

«Yorug‘lik, qorong‘u. Qorong‘u, nur. Bir xil, birlik» - «Свет и тьма. Тьма и свет. Одно, единство». Ночь не воюет с днём. Она ждёт, пока день устанет, и тихо берёт его за руку.